Педагогика сотрудничества оформила окно возможностей для волны учителей, готовых, а главное – стремящихся менять советскую школу. Из авторитарной, монологичной, как говорят ученые – «репродуктивной», т.е. основанной на предъявлении ребенку образца и через многочасовые тренировки добивающуюся точного соответствия детского ответа этому образцу. Репродукция, а не творческое действие.
Симон Соловейчик назвал такую школу школой муштры и показухи. В его книге «Час ученичества», вышедшей в 1986 году, написанной до выхода манифеста «Педагогика сотрудничества», в самый разгар реформы школы, есть главы «Проклятие показухи» и «Муштра». Соловейчик пишет: «...главный враг нашей школы – это показуха. Ей подчинено все: и планы, и отчеты, и проверки... А результат – муштра...».
Но само окно возможностей для школьных перемен появилось конечно не из-за появления «Педагогики сотрудничества», даже наоборот – манифест учителей-новаторов появился благодаря другому событию, имеющему отношение к образованию, но инициатором были не педагоги, а власть, в лице, как тогда говорили, «партии и правительства». Для молодого поколения такая формулировка выглядит дикой: как можно обозначать власть и не называть какая именно партия представляла эту власть?
В СССР была одна партия и не было нужды уточнять. И 10 апреля 1984 года партия и правительство опубликовали документ, с которого началась реформа школы, и она продолжалась все последующие тридцать лет, примерно до середины 10-х годов 21 века. Да, да, власть менялась, а вектор перемен был задан именно Центральным комитетом коммунистической партии, правда – после широкого общественного обсуждения, которое началось в январе 1984 года на страницах «Учительской газеты».
Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 10 апреля 1984 года называлось «Об основных направлениях реформы общеобразовательной и профессиональной школы». Проект постановления, как я уже написал, был опубликован в январе и тогда же, можно сказать, родилось общественное движение за обновление школы. Это был пробный камень демократизации общества. Власть хотела на примере школы посмотреть – а что получится, если вовлечь граждан в решение государственных задач? Хочу еще раз подчеркнуть: и школьная реформа, и общественное движение перемен, и «Учительская газета» как флагман изменений, и «Педагогика сотрудничества» – следствие партийного решения о модернизации советской системы образования.
Решения, возникшего из понимания глубокого кризиса советского образования, единой политехнической школы. Критического отрыва школы от жизни. Именно это решение отрыло окно возможностей, благодаря которому люди, готовые стать новаторами, стали ими. Тысячи, если не десятки тысяч талантливых педагогов получили возможность и не упустили ее. Оказалось, что такие люди есть, нужно только создать условия и оформить их усилия.
Один из таких талантливых педагогов – Анатолий Пазухин, о котором в своем очерке рассказывает Елена Хилтунен.
Симон Соловейчик назвал такую школу школой муштры и показухи. В его книге «Час ученичества», вышедшей в 1986 году, написанной до выхода манифеста «Педагогика сотрудничества», в самый разгар реформы школы, есть главы «Проклятие показухи» и «Муштра». Соловейчик пишет: «...главный враг нашей школы – это показуха. Ей подчинено все: и планы, и отчеты, и проверки... А результат – муштра...».
Но само окно возможностей для школьных перемен появилось конечно не из-за появления «Педагогики сотрудничества», даже наоборот – манифест учителей-новаторов появился благодаря другому событию, имеющему отношение к образованию, но инициатором были не педагоги, а власть, в лице, как тогда говорили, «партии и правительства». Для молодого поколения такая формулировка выглядит дикой: как можно обозначать власть и не называть какая именно партия представляла эту власть?
В СССР была одна партия и не было нужды уточнять. И 10 апреля 1984 года партия и правительство опубликовали документ, с которого началась реформа школы, и она продолжалась все последующие тридцать лет, примерно до середины 10-х годов 21 века. Да, да, власть менялась, а вектор перемен был задан именно Центральным комитетом коммунистической партии, правда – после широкого общественного обсуждения, которое началось в январе 1984 года на страницах «Учительской газеты».
Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 10 апреля 1984 года называлось «Об основных направлениях реформы общеобразовательной и профессиональной школы». Проект постановления, как я уже написал, был опубликован в январе и тогда же, можно сказать, родилось общественное движение за обновление школы. Это был пробный камень демократизации общества. Власть хотела на примере школы посмотреть – а что получится, если вовлечь граждан в решение государственных задач? Хочу еще раз подчеркнуть: и школьная реформа, и общественное движение перемен, и «Учительская газета» как флагман изменений, и «Педагогика сотрудничества» – следствие партийного решения о модернизации советской системы образования.
Решения, возникшего из понимания глубокого кризиса советского образования, единой политехнической школы. Критического отрыва школы от жизни. Именно это решение отрыло окно возможностей, благодаря которому люди, готовые стать новаторами, стали ими. Тысячи, если не десятки тысяч талантливых педагогов получили возможность и не упустили ее. Оказалось, что такие люди есть, нужно только создать условия и оформить их усилия.
Один из таких талантливых педагогов – Анатолий Пазухин, о котором в своем очерке рассказывает Елена Хилтунен.
Александр Адамский
«Для педагогики сотрудничества не надо никаких особых условий – при тех же самых программах и учебниках каждый может начать перестройку в своём собственном классе, если он учитель, в своей собственной школе, если он директор».
Из Манифеста «Педагогика сотрудничества»
Шёл 1960 год, и в далёкой Мексике арестовали знаменитого художника-коммуниста Сикейроса. Комсомолец Анатолий Пазухин был возмущён такой несправедливостью и написал в мексиканское посольство письмо протеста (мало ли что взбредёт в голову эмоциональному юноше). Но у этой истории имелось продолжение. Когда Сикейроса выпустили из тюрьмы, всем, кто за него «хлопотал», он прислал письма благодарности. Такое письмо пришло и Анатолию Пазухину. Получается, знаменитые люди находятся где-то рядом и с ними можно переписываться и встречаться.
У него в кабинете директора Гурзуфской школы одно время стояла шпага с золоченным эфесом. Ее оставил Президент новосибирского мушкетерского клуба «Виктория» Карем Раш, а тому ее в свое время подарили члены клуба – за несгибаемость, волю и прочие мушкетерские доблести. В кабинете директора Анатолия Федоровича Пазухина она была уместна.
В этой школе чувствовалось удивительное, пронизанное общим самоотверженным, увлеченным трудом доброе дыхание. Редко можно было встретить так много счастливых детских и взрослых лиц сразу. И трудно вычислить тот момент или точку отсчета, когда это рождалось. Может, на Пушкинских вечерах или митингах солидарности, или в трудовом лагере, или на празднике «Испытай себя»? А может, в торжественную минуту «Реквиема» у памятника Неизвестному матросу?
Анатолий Федорович был удивительным человеком. В Ульяновскую область в маленькую сельскую школу, которой Пазухин руководил прежде, чем приехал в Гурзуф, Московский Музей имени А.С. Пушкина отправлял не только лекторов-искусствоведов, но и сменные экспозиции!
Неведомыми путями московская культура долетала до дальней сельской школы. Из Пушкинского музея привозили эксклюзивные репродукции всемирно известных художников, перед ребятами концертировали баянисты и пианисты (победители международных конкурсов), лектор из Москвы рассказывал деревенским школьникам историю импрессионизма и кубизма... Мало кто знал про этот совместный подвиг директора школы и сотрудников одного из крупнейших мировых хранилищ произведений искусства.
У него в кабинете директора Гурзуфской школы одно время стояла шпага с золоченным эфесом. Ее оставил Президент новосибирского мушкетерского клуба «Виктория» Карем Раш, а тому ее в свое время подарили члены клуба – за несгибаемость, волю и прочие мушкетерские доблести. В кабинете директора Анатолия Федоровича Пазухина она была уместна.
В этой школе чувствовалось удивительное, пронизанное общим самоотверженным, увлеченным трудом доброе дыхание. Редко можно было встретить так много счастливых детских и взрослых лиц сразу. И трудно вычислить тот момент или точку отсчета, когда это рождалось. Может, на Пушкинских вечерах или митингах солидарности, или в трудовом лагере, или на празднике «Испытай себя»? А может, в торжественную минуту «Реквиема» у памятника Неизвестному матросу?
Анатолий Федорович был удивительным человеком. В Ульяновскую область в маленькую сельскую школу, которой Пазухин руководил прежде, чем приехал в Гурзуф, Московский Музей имени А.С. Пушкина отправлял не только лекторов-искусствоведов, но и сменные экспозиции!
Неведомыми путями московская культура долетала до дальней сельской школы. Из Пушкинского музея привозили эксклюзивные репродукции всемирно известных художников, перед ребятами концертировали баянисты и пианисты (победители международных конкурсов), лектор из Москвы рассказывал деревенским школьникам историю импрессионизма и кубизма... Мало кто знал про этот совместный подвиг директора школы и сотрудников одного из крупнейших мировых хранилищ произведений искусства.
У Пазухина как-то необыкновенно сочетались эти всемирно-культурные увлечения с отплясыванием на учительских посиделках барыни и распеванием русских народных песен.
А через несколько лет в Гурзуфе – приморском поселке, набитом вальяжными отдыхающими, куда приезжают, конечно, не за тем, чтобы ходить в строгих костюмах-тройках, как ходил директор местной школы Анатолий Федорович Пазухин, – и вовсе непросто было вести разговор о Пушкине, о декабристах, о том, что есть совесть, долг и честь. Надо было самому быть пропитанным этими идеями, самому быть гордым и щепетильным.
На самый первый школьный педсовет в Гурзуфскую школу он пришел с двумя авоськами, наполненными книгами, и рассказал педагогам, за что он сам любит вот этого автора, и что он ищет на страницах вот этой книги…
На самый первый школьный педсовет в Гурзуфскую школу он пришел с двумя авоськами, наполненными книгами, и рассказал педагогам, за что он сам любит вот этого автора, и что он ищет на страницах вот этой книги…
Пазухин старался утвердить в школе культ школьной библиотеки, где допоздна задерживаются ребята не на факультатив, не по расписанию, а просто чтобы поговорить за чаем, при огоньке, например, о «Слове о полку Игореве». И картинка эта тут никого не удивляла – постепенно привыкли...
Привыкли, что директор школы сам ездил в бибколлектор, чтобы отобрать именно те книги, которые нужны его школе, а большая часть средств, заработанных ребятами во время пятой трудовой четверти тоже шла на пополнение библиотеки – сами ребята так решали...
Как и в деревенской ульяновской школе, в Гурзуф приезжали новые выставки из Пушкинского музея, знаменитости (Фазиль Искандер, Белла Ахмадуллина...) дарили книжки, известные авторы школьных учебников читали лекции для учителей, московские балетмейстеры помогали создать балетную студию с классическим репертуаром. В школе появились Пушкинский сад, особенные музеи и 7 (семь!) библиотек. Да! В конце концов в Гурзуфской школе стало целых 7 настоящих Библиотек! А сама школа стала носить имя А.С. Пушкина.
Как и в деревенской ульяновской школе, в Гурзуф приезжали новые выставки из Пушкинского музея, знаменитости (Фазиль Искандер, Белла Ахмадуллина...) дарили книжки, известные авторы школьных учебников читали лекции для учителей, московские балетмейстеры помогали создать балетную студию с классическим репертуаром. В школе появились Пушкинский сад, особенные музеи и 7 (семь!) библиотек. Да! В конце концов в Гурзуфской школе стало целых 7 настоящих Библиотек! А сама школа стала носить имя А.С. Пушкина.
«Вы только представьте: по бюджету Пазухин получил одну четверть всех городских средств на школы», – сетовала тогдашняя заведующая Ялтинским отделом образования. Что ему – больше всех надо?
Да, надо, потому что он – не просто директор! Он Учитель Пазухин и понимает, что эти деньги необходимы, чтобы сбывались мечты мальчишек, которых он учит. Ведь недешево стоили и школьный тир, и автомобили для автомастерской, и будущий клуб юных моряков.
Послушаешь – и в самом деле создается образ настырного человека, тянущего в свою сторону не очень-то богатое бюджетное одеяло. Но ведь смысл новой педагогики в том и состоит, что забота о школе становится делом всенародным.
…А еще в Гурзуфской школе им А.С. Пушкина был настоящий академический хор, в котором участвовали и учителя, и ученики. Со временем все перестали удивляться, что хорошие песни поют со сцены вместе с директором и дети, и взрослые – стоя на общих скамейках, принесенных в актовый зал из спортивного.
И даже чуткому уху было все сложнее различить в этом пении, где звучит мальчишеский дискант, где глубокое меццосопрано Ольги Петровны, а где и вовсе гудящий бас учителя труда Николая Григорьевича. Песня – дело такое, начни – не остановишь. Тут главное в том и заключается, чтобы кто-нибудь, кто посмелее, добровольно взвалил на свои учительские плечи обязанности запевалы, набрал в легкие побольше воздуха, выбросил из головы суету и поймал глазами кончик дирижерской палочки. Маэстро, мы готовы! Наполним музыкой сердца...
Послушаешь – и в самом деле создается образ настырного человека, тянущего в свою сторону не очень-то богатое бюджетное одеяло. Но ведь смысл новой педагогики в том и состоит, что забота о школе становится делом всенародным.
…А еще в Гурзуфской школе им А.С. Пушкина был настоящий академический хор, в котором участвовали и учителя, и ученики. Со временем все перестали удивляться, что хорошие песни поют со сцены вместе с директором и дети, и взрослые – стоя на общих скамейках, принесенных в актовый зал из спортивного.
И даже чуткому уху было все сложнее различить в этом пении, где звучит мальчишеский дискант, где глубокое меццосопрано Ольги Петровны, а где и вовсе гудящий бас учителя труда Николая Григорьевича. Песня – дело такое, начни – не остановишь. Тут главное в том и заключается, чтобы кто-нибудь, кто посмелее, добровольно взвалил на свои учительские плечи обязанности запевалы, набрал в легкие побольше воздуха, выбросил из головы суету и поймал глазами кончик дирижерской палочки. Маэстро, мы готовы! Наполним музыкой сердца...
Елена Хилтунен,
Сергей Поляков