​Снятое поражение не исчезает, а становится структурой следующей победы. Институты Александра Изотовича Адамского

Симон Соловейчик выбрал Александра Адамского для организации встречи учителей-новаторов, в начале октября 1986 года в Переделкино. Они были едва знакомы, но клуб «Эврика» уже проводил свои заседания в школьном отделе «Учительской газеты», а Адамский уже был штатным сотрудником этой газеты, публиковал свои первые материалы, под придирчивыми наставничеством редактора школьного отдела легендарной Ольги Васильевны Челпановой и ее зама – Елены Хилтунен, которая и привела 30-летнего учителя физики московской школы к главному редактору Владимиру Матвееву. Сначала – как героя статьи про преподавание физики через дидактический театр, который в своей лаборантской собирал молодых учителей спорить о педагогике. А потом было решено сделать из молодого учителя корреспондента газеты.

После встречи в Переделкино Симон Соловейчик взял Александра в ученики: на скромной даче писателя (совсем не той, на которой обсуждали «Педагогику сотрудничества») мастер разбирал тексты, иногда читал свои, проверял на слух, рассуждал о новых сюжетах, давал редакционные задания. Часто Соловейчик приезжал на эвриканские сборы, наблюдал за учителями, словно проснувшимися после публикации манифеста «Педагогики сотрудничества». Как-то он сказал: «Пока мы на волне перестройки – все рвутся быть частью «Эврики». А вот когда ветер переменится, останутся только те, кто действительно верит в сотрудничество учителя и ребенка». Так и вышло.

Симона Львовича не стало в 1986 году, то есть чуть более 10 лет длился Час ученичества. Сегодня Александр Адамский старше всех своих учителей: Симона Соловейчика, Владимира Матвеева, Феликса Михайлова. А «Вести образования» публикуют очерк выдающегося представителя поколения учеников Адамского – Игоря Реморенко, у которого уже есть своя школа и свой круг педагогики сотрудничества. Связь времен не рвется, пока жива школа – не здание, не учебники, а именно учителя и ученики.

Ничто из пройденного не пропадает: опыт накапливается, инвентарь пополняется, а прежние локации так и остаются на карте, доступные для возвращения. Гегель называл это снятием – не отмена предыдущего, а удержание его в новом, более широком виде.

Жизнь Александра Изотовича Адамского устроена именно так. Он не поднимался по карьерной лестнице в обычном смысле – не менял место более высокое на ещё более высокое. Он проходил уровни: учитель, журналист, лидер общественного движения, консультант-управленец, эксперт образовательной политики, исследователь, продюсер, писатель… На каждом – свой вызов, свой демон, своя награда. И, кажется, ни один уровень так и не закрылся до конца: школьный учитель физики сделал фильм о Выготском, сегодня сочиняет роман о Макаренко…

Начальные условия были так себе. В 1950-м, в разгар кампании против космополитизма, отец Адамского – фронтовик, орденоносец, инвалид войны – вместе с молодой семьёй спешно уехал из большого города в глухое село Днепропетровской области. Собирались на полгода-год. Осели на всю жизнь, до девяносто первого. Отец стал директором сельской школы, мать – учительницей. А в 1955-м, в селе Вольные Хутора, родился Александр. Учительский дом, где педагогика – не профессия, а быт, воздух, единственно возможный уклад. Понимание учительства изнутри досталось ценой суженного до минимума горизонта села, с единственным центром – родительской школой.

Вопрос о будущем решался драматически – ребёнок хотел стать физиком, для этого нужно было иметь комсомольскую характеристику и направление от обкома партии. Изот Давыдович надел ордена и поехал в райком. Направление дали, но когда пришли в приёмную комиссию, там сказали, что конкурс будет жёсткий, а учитывая уровень преподавания физики в сельской школе… «Тогда – филфак!». Тут родители, выпускники филфака, стали стеной. Компромисс – механический факультет сельхозинститута, «работа на воздухе и с людьми».

Драмкружок в сельском клубе – тоже за отдельную плату, и тоже, как выяснится много лет спустя, не случайность, а первая проба будущего инструмента.

Перспектива: остаться в селе навсегда, как родители. Отсрочку от армии сельским учителям давали, но только тем, у кого есть диплом. Герой отказывается: цена – два года службы в вооружённых силах.

Но после этого уже прорыв в насыщенное культурное пространство – поступление на физфак Московского государственного пединститута им. Ленина.

Институт хоть и назывался педагогическим, увлечься педагогикой там было сложно. Но были и магниты: замечательный Эрнст Гусинский, ведущий курс квантовой физики без всякой видимой связи с педагогикой, но втягивающий студентов в настоящий кружок, настоящее мышление.

Скандал не заставляет себя ждать. Директриса школы отказывается дать рекомендацию в аспирантуру, не таким она видит учёного-педагога: «таким нет пути в науку». Конфликт переходит в острую фазу, администрация устраивает педсовет с разбором персонального дела учителя физики. На заседание педсовета приходит корреспондент «УГ» Татьяна Миледина и пишет статью-репортаж. Развязка вышла неожиданная: директор идёт к главному редактору Владимиру Матвееву и требует снять материал с публикации, грозя обратиться в партийные органы. Матвеев неожиданно соглашается, если администрация школы снимет все свои претензии к учителю и даст ему характеристику в аспирантуру. А когда администрация школы отступила, предлагает герою работу в газете вместо диссертации.

А это уже середина восьмидесятых. Ещё оставаясь учителем, Александр Адамский вместе с бывшими однокурсниками собирает московских учителей в школьной лаборантской – просто поговорить о творческой педагогике. Клубы получают имя «Эврика» – по предложению Владимира Матвеева, но имя приживается. Через два года по стране их будет больше пятисот.

18 октября 1986 года «Учительская газета» публикует отчёт о встрече педагогов-новаторов в Переделкине – документ, который вся страна назовёт манифестом «Педагогика сотрудничества». Тандем, который его продвигает, – редактор Матвеев и публицист Симон Соловейчик. Герой и их коллега Елена Хилтунен – в самой гуще: статьи, разъезды, клубы. За продвижение педагогики сотрудничества их всех наградят медалью Московского отделения Союза журналистов.

1988-й – учителей-новаторов открыто травят на учительском съезде в Кремле за разрушение советского «лучшего в мире» образования, а «УГ» клеймят позором за то, что газета подняла на щит не передового отличника народного просвещения, а неизвестных выскочек. Оратор за оратором, регион за регионом, Академия педагогических наук – все по-писаному клеймят «Учительскую газету».

Матвеева убирают в 1989-м. Вместе с ним увольняют всю команду. Матвеева вскоре не станет: он умрёт от последствий командировки в Чернобыльскую зону, куда, по одной из версий, сам стремился поехать, чтобы отвести удар от других.

Классический уровень-обнуление любого квеста: инвентарь как будто конфискован, база разрушена, союзники разбросаны. Но именно из этого обнуления рождается кооператив «Центр социально-педагогического проектирования „Эврика“» – та самая структура, которая доживёт до наших дней как Институт образовательной политики «Эврика», основанный официально в 1999 году.

Поражение становится структурой следующей победы.

Вызов этого уровня – разочарование, которое сам А. Адамский называет болезненным: педагогика, которая казалась достаточно мощным двигателем жизни сама по себе, оказывается заложницей построения системы управления. «Управление сильнее педагогики» – формула, до которой он доходит не в кабинете, а на собственном опыте, наблюдая, как лучшие школьные практики гибнут без нормального управленческого уклада вокруг них.

В начале двухтысячных в системе образования происходит разнонаправленное броуновское движение, упорядочить эту неравновесность призван национальный проект «Образование», и тут новое разочарование, зеркальное первому: оказывается, управление тоже не последняя инстанция, над ним стоит образовательная политика – то, какие общественные ориентиры, какое общественное сознание вообще делают возможным то или иное управленческое решение.

Логика восхождения – мощный магнит развития личности. Но у героя происходит поворот, которого линейная логика не предсказывает: следующий уровень – не выше, а в сторону, в искусство. Потому что образовательная политика – это прежде всего изменение общественного сознания, а изменить сознание способен не документ и не приказ, а нарратив.

Так рождается замысел фильма «Выготский» – байопик о последних годах жизни психолога, снятый в партнёрстве с продюсером Егором Одинцовым, режиссёром Антоном Бильжо, с Сергеем Гилёвым в главной роли, представленный на Московском международном кинофестивале в 2026 году. Адамский – автор идеи фильма, для которого Лев Семёнович Выготский – идеал учителя не потому, что создал научную школу, а потому, что обладал редким провидческим зрением в отношении природы детства и тонкой связи обучения с развитием. Фильм – о тяжёлом гамлетовском выборе «быть или не быть»: остаться верным научной истине или пойти на сделку с партийным руководством наукой. Выготский выбирает «не быть» – отказывается лечиться от туберкулёза и решает уйти из жизни.

В квесте без финального босса нет и последнего экрана с титрами – есть только очередная граница карты, за которой, судя по всему, откроется ещё одна локация.

Следующий шаг пути героя – роман об Антоне Макаренко, история о том, как и почему в России семь миллионов детей стали беспризорниками, как писатель Макаренко стал иконой социалистического воспитания, о драматическом выборе каждого учителя, рассказанном через заочный спор Макаренко и Корчака.

«Ничто нельзя отстреливать, как ступень взлетающей ракеты. Всё предыдущее надо приращивать к будущему» – это не эпиграф, а, похоже, единственное правило игры, которое Александр Изотович Адамский формулирует для самого себя на каждом новом уровне. Приращение – главный секрет квеста, который, кажется, ещё далеко не закончен.

Игорь Реморенко,

профессор, доктор педагогических наук