​Пока в классе звучат детские вопросы... Владимир Владимирович Репкин

Важной частью обновления школьного образования во второй половине 20 века в Советском Союзе было развивающее обучение, или как потом обобщил один из его основоположников – психолог Василий Давыдов: развивающее образование. На профессиональном сленге это направление получило имя «РО».

РО – прямое следствие культурно-исторической теории Льва Выготского, результат огромной работы научной школы, созданной его соратниками и учениками – Даниилом Элькониным, Алексеем Леонтьевым и многими другими. Василий Давыдов принадлежал уже к третьему поколению выготчан.

Идея Даниила Эльконина была в том, что ребенок в возрасте младшего школьника в учебной деятельности, которая, согласно Выготскому, «ведет за собой развитие», способен развить теоретическое мышление и таким образом осваивать культуру и социальные нормы жизни. Идея была настолько, мягко говоря, непривычная, что традиционалисты даже не восприняли ее всерьез, она казалась им слишком абстрактной и академической.

Принято было считать, что теоретическое мышление – это результат накопления знаний. Сначала нужно долго и упорно учиться, запомнить огромный объем сведений, стать «академиком», это и приведет к формированию теоретического мышления.

А Эльконин считал, что теоретическое мышление – не результат накопления сведений, а результат особым образом построенного обучения, учебной деятельности, результатом и содержанием которой, является способ учения, а не готовый ответ или навык.

И в 1959 году Даниил Эльконин и Василий Давыдов начали великий эксперимент в 91-й школе Москвы.

Так началась эпопея развивающего образования, гигантского образовательного прорыва 20 века. И мы полагаем, что деятели РО являются значительной частью обновления школы, педагогики сотрудничества. Как и сотрудничество является частью РО.

Одной из ключевых фигур РО стал психолог Владимир Репкин, о нем – наш следующий очерк в серии «Герои педагогики сотрудничества» в «Вестях образования».

Александр Адамский

«Я – учитель», – с какой-то особой, глубокой гордостью говорил о себе Владимир Владимирович Репкин. Для человека чья научная смелость определила развитие целого направления в психологии, педагогике и лингвистике, это определение было не просто названием профессии – оно было манифестом.

– Зачем в школе нужен учитель?

– Нас же всему-всему не могут научить, – серьезно отвечает второклассник. – Но, если мы чего-то не будем знать, мы не научимся мыслить. А если мы что-то забудем, а мыслить не умеем, – что тогда?

Он дважды учился в МГУ. Сначала на филфаке, а через несколько лет – на философском факультете. Именно в это время студентом там был и Василий Васильевич Давыдов. Судьба? Наверное! Потом они дружили и в жизни, и в науке. Спустя годы именно их назовут патриархами развивающего обучения. Хотя Владимир Владимирович Репкин предпочитал оставаться в тени. Но и сегодня, когда мы оглядываемся на пройденный путь, становится очевидно: теория учебной деятельности, ставшая фундаментом системы развивающего обучения (РО), по праву должна называться теорией Эльконина – Давыдова – Репкина.

Традиционная школа часто пытается дать ответы на незаданные вопросы. Репкин проектировал систему, в которой вопрос становится результатом столкновения ребенка с пределом его собственных возможностей – личным, выстраданным запросом на поиск нового способа действия, жизненной необходимостью.

Тема – грамматический род. В системе Репкина это не таблица окончаний, а исследование. Дети активно спорят, коллективно приходят к решению.

– Что нового узнали? – Зачем нужен род.

– Остались ли вопросы? – Да.

– Хорошо ли это?

– Да! Значит, надо думать.

Здесь звучит важнейшая мысль: знание – не финал, а повод для размышления.

Дети понимают: учитель может ошибаться – и специально тоже. Ошибка учителя для них – не катастрофа, а повод думать. Чтобы понять Репкина, нужно увидеть его систему в действии – глазами детей.

Урок математики, похожий на интеллектуальный детектив. Разговор о паре чисел +2 и -2 превращается в дискуссию о соотношении величины, числа и цифры. Дети сами выводят правила умножения, понимая «минус» как знак противоположности.

– Зачем нужна математика?

– Нужна для возможности философских размышлений, – отвечает ученик. – Размышлений о том, что есть числа справа от нуля и слева, а у нас раньше не было возможности для такого рассуждения.

Репкин доволен: он видит «вживую», как меняется мысль ребенка – от наивных первых шагов во втором классе до глубоких дискуссий в шестом.

В шестом классе задачи еще глубже. Нужно научить «робота» говорить, и дети открывают, что грамматические значения – это то, что связывает объекты реальности в нашей мысли. Они поднимаются над «непосредственной данностью», и даже «Глокая Куздра» становится для них понятной.

– Учиться лучше вместе или одному?

– Конечно, вместе! Один скажет мысль, другой продолжит – получается цепочка. Если учиться по одному, превратишься в эгоиста, который не умеет слушать других.

– Что значит хороший урок?

– Когда есть вопрос. Наш класс тогда похож на акул, которые накинулись на кусок мяса и не успокоятся, пока не доберутся до самой сути.

В этом – и суть подхода Репкина. Усваивая нормы культуры вместо бессмысленных правил, ребенок учится понимать ее смыслы. Математика становится инструментом осмысления мира.

Совместного кого с кем? Не только детей друг с другом. Здесь он был категоричен. Речь должна идти о совместном решении учебных задач в условиях коллективно-распределённой деятельности, непременным участником которой является и сам учитель. Такая особая коллективная творческая деятельность! Репкин заряжал, заражал, завораживал.

Владимир Владимирович всегда подчеркивал, что его проект – результат теснейшего сотрудничества с легендарной группой Д.Б. Эльконина и В.В. Давыдова. Однако харьковская группа, созданная им в 60-х годах, обладала своим уникальным авторским видением. У неё были свои специфические цели и задачи, свой путь внутри «общего дела». Если Давыдов строил логику понятий, то Репкин проектировал саму ткань учебной деятельности, превращая её в инструмент преображения личности.

Разработчики вместе с учителями проектировали каждый урок, пробовали, переделывали. Родители принимали огромный риск, отдавая детей в экспериментальную школу, а сами ученики становились главными участниками и испытателями того, что создавалось.

Такая работа притягивала людей: они приходили – и оставались в развивающем обучении на долгие годы. В ней участвовали Вадим Левин и Полина Жедек, Александр Дусавицкий, учителя, которые становились настоящими соавторами в поиске нового обучения. Очень быстро эксперимент внутри одной школы перерос в разработку системы образования. Как подчеркивал Репкин, это был не индивидуальный педагогический опыт, а система, которую можно воспроизводить.

Главные идеи подхода наиболее полно представлены в разработанном им курсе русского языка. В основе курса – систематическая работа ученика с теоретическими понятиями. Но не превращается ли ученик в «рассуждающего всезнайку»? И что происходит с обычными навыками? Репкин, как человек школьной практики показал, что умение качественно формируется на основе понимания. С навыками сложнее – там другие механизмы...

Один из самых чувствительных примеров – грамотность. Ребенок пишет записку маме и делает в одном слове три ошибки. Для решения этой задачи Репкин разработал специальную технологию – орфографическое списывание. При правильной организации она занимала всего 10–15 минут в день и давала практически стопроцентную грамотность.

Он настаивал, что ребенок становится субъектом не «вдруг», не «постепенно». Он приходит в школу, уже имея опыт собственного действия. Традиционная школа часто вступает в конфликт с этой линией, ломая детское «Я сам» готовыми ответами. Репкин же предложил путь, где ученик сам обнаруживает проблему, анализирует условия и выстраивает способ действия, имеющий для него смысл.

Главная задача школы – объяснял в своих текстах о Педагогике сотрудничества С.Л. Соловейчик, – обеспечить уверенность ребёнка в своей защищённости, чувство успешности и веры в свои силы у каждого, у всех детей в школу попавших. А Владимир Владимирович Репкин оставил нам в наследство способ видеть. Видеть в учении не только результат, но и смысл. И пока в классах звучат детские вопросы, его дело продолжается.

Владимир Розин