«Закон трёх О». Евгений Николаевич Ильин

Симон Львович Соловейчик любил учителей. Звучит как начало легенды про Льва Толстого: «Лев Толстой очень любил детей… Тут и жалость, и забота, и радость открытия – всё в одном существе. Дети это чувствуют лучше всяких философов». Советую вам, дорогой читатель, найти в нейросети, показательная легенда.

Так вот, Симон Соловейчик очень любил учителей. Для своей газеты «Первое сентября» он выбрал эпиграф: «Вы прекрасный учитель, у вас прекрасные ученики!». В каждом номере «ПС» этот эпиграф публиковался в правом верхнем углу на первой полосе. Я только недавно заметил, что первые буквы названия газеты и первые буквы манифеста совпадают – «ПС». И эта фраза была не просто девизом издания, но и философским основанием педагогики сотрудничества, которую создал Соловейчик и педагоги-новаторы. В этих словах ключевой принцип: вера в учителя и в ребенка.

С ним спорили активисты «объективного взгляда на жизнь»:

– Как вы можете считать всех учителей прекрасными? Разве вы не видите сколько злых, даже безграмотных учителей работает у нас в школах? Разве вы не слышали, как они кричат на детей? Разве вы не встречали учителей, для которых дети лишь средство прохождения программы по химии, например?

Конечно, Симон Львович видел, слышал и встречал таких учителей. И мы таких учителей видим, слышим и знаем.

Но что толку пенять учителю на его недостатки? Разве от этого учитель станет добрее и перестанет кричать на детей? Это все равно, что ругать двоечника и спрашивать: «Тебе не стыдно получать двойки?».

Соловейчик считал, что только вера в учителя поможет ему стать добрее и внимательнее к детям. Только вера в учителя поможет ему поверить в ребенка.

Педагогика сотрудничества основана на законе преумножения добра через веру в учителя. И дети это почувствуют. Лучше всяких философов.

Сегодня в нашей рубрике «Педагогика сотрудничества – 40» рассказ Евгения Крашенинникова о Евгении Ильине, учителе литературы, который безгранично верил в своих учеников.

Александр Адамский

Однажды он провел всего один урок на изучение «Войны и мира», а потом несколько уроков разбирал с учениками… короткое стихотворение Некрасова. Но как это возможно за один урок понять двухтысячестраничный текст Л.Н. Толстого!? Хотя лучше переспросить: а за сколько уроков можно понять «Войну и мир»? За пять? За восемь? А те, кто прочитали, точно поняли? А если вы перечитали третий раз в сорок три года, ваше понимание неизбежно лучше, чем полученное из первого непосредственного переживания в шестнадцать лет?

Для ее решения Евгений Ильин предложил «Закон трёх О». Позднее он описал этот закон в своих книгах.

1. Очаровать книгой. Сделать так, чтобы ученик захотел открыть книгу не из-под палки, а по собственному желанию, почувствовав её притягательность и актуальность для себя.
2. Окрылить героем. Ученик пытается «прожить» судьбу героя, поставить себя на его место, понять мотивы его поступков, особенно в моменты нравственного выбора.
3. Обворожить писателем. Ученик задается вопросами: кто создал книгу? что чувствовал автор? зачем он написал именно так?

И что же Евгений Николаевич делал на том единственном уроке по толстовской эпопее? Он обсуждал с ребятами тему матери и материнства. Матери? В «Войне и мире»? А кто там мать? Болконский – сирота, про мать незаконнорождённого Пьера практически ничего не известно и в качестве персонажа она точно не появляется. Лиза Болконская умирает при родах, а Элен Безухова стать матерью не успевает, поражённая специфическими заболеваниями. Неужели обсуждать интриганку – мать Бориса Друбецкого – или заказывающую гигантского осетра для торжественного обеда на восемьдесят человек графиню Ростову?

Ильин берёт эпилог романа – тот самый, что обычно возмущает девочек и безразличен мальчикам – там, где Наташа называется «самкой» (как можно так говорить про женщину!), ревнует Пьера (который за тысячу пятьсот страниц до этого рассказывал масонскому попутчику, что его личный главный грех – сластолюбие) и обсуждал с ним глобальную геополитику, воспарив духом в медитациях над экзистенциальными сущностями шеллингианства, при этом меланхолично наигрывая на арфе Боккерини и напевая восьмую фугу из хорошо темперированного клавира.

Но ведь Толстой не случайно именно так завершил роман? Ведь мог остановить действие в 1812 году на предстоящей свадьбе героев, прошедших через неимоверные испытания? И понимание эпилога может дать толчок к пониманию чего-то главного, на что Толстой лишь намекнул вместо предыдущего многословного проговаривания.

Внимание к детали – фирменная черта уроков Евгения Николаевича Ильина. Да, мы можем оспаривать, что петля под пальто для топора у Раскольникова пришита слева именно для того, чтобы читатель ощутил, как орудие убийства будоражит беспокойное сердце идущего на убийство героя. Мы можем даже предположить, что, если бы Достоевский предложил вариант с противоположной стороной расположения петли, то мы точно так же достроили сами версию, в которой удаление от сердца этой петли говорило бы про отказ Родиона Романовича от искренних переживаний вследствие избыточного умствования на философские темы.

А теперь самое главное.

Ильин преподавал литературу в школе с 1955-го по 1993 год. А между ними 60-е, 70-е и 80-е годы. Это было время, когда у учителей имелись не только единые для всех программы и одинаковые учебники, практически не меняющиеся из поколения в поколение и переиздававшиеся восемнадцатым тиражом, но и «методички» к предмету, в которых был расписан план урока, вопросы, которые следует задать детям, и даже предполагаемые ответы детей.

А учитель Ильин вёл уроки так, как считал полезным для учеников. Его что – не проверяли? Родители не жаловались – особенно учитывая его непростой характер?

Евгений Николаевич был не автором приёмов оптимизации на уроке литературы, а автором каждого урока и полноценным автором каждого преподаваемого курса. Но для этого он сделал важный шаг.

Учитель Ильин работал для них, не вливаясь в общий мутноватый поток, разливающийся из не всегда понятного истока, а самостоятельно пробивая скважину, чистая вода которой будет освежать детские чувства и размышления.

Евгений Николаевич ставил вопрос: зачем детям необходимо изучение литературы в школе? Зачем этим конкретным детям с их многообразной и непростой жизнью – протекающей сейчас и распространяющейся в достаточно отдалённое и смутное будущее – надо прочитать про скрипящие двери в деревенском доме Афанасия Ивановича и Пульхерии Ивановны, задуматься над самокопанием «рыцаря на час» и самоотвержением «рыцаря бедного», погружаться в локальную и исчезнувшую языковую среду бурного Дона и даже включить в свою жизнь «образ дуба» и «дубину народной войны», и «тройкуптицутройку»?

Но если учитель, следуя способу работы Ильина, предлагает свой ответ на этот вопрос – и наверняка отличающийся от ответа, который давал Евгений Николаевич, – то затуманенные формализированной педагогикой и превратившиеся в шаблоны живые тексты станут для учеников своими, личными, жизнеобразующими.

И тогда не надо будет ждать, когда отменят проверки от роно и спускаемые сверху циркуляры с единообразием указаний. Можно брать стандартный учебник с предписанным содержанием – и свободно преобразовывать его вместе с детьми. Именно так, как делал Евгений Николаевич Ильин – применяя свой «Закон трех О». Но ведь так может сделать и учитель физики, и учитель физкультуры.

Евгений Крашенинников,

ведущий научный сотрудник лаборатории развития ребёнка

Научно-исследовательского института урбанистики

и глобального образования