Верю в учителя. Эдуард Дмитриевич Днепров

Министры – самые бесправные, зависимые люди в системе образования.

Как члены правительства, они должны подчиняться корпоративной дисциплине принятых властью решений, как бюрократы – следовать уложениям, положениям, распоряжениям и прочей административной дуристике, как руководители школьной сети – от учительского расположения и доверия миллионов работников образования, которые напрямую министрам не подчиняются. А еще – давление родителей, которые лучше министра знают, какая школа нужна их ребенку. И в целом – общество, все эти журналисты-писатели, инженеры-математики, деятели искусства и другие пролетарии умственного труда. Каждый из них считает себя большим экспертом в школьном деле.

Но что самое сложное – если ты, как министр, считаешь, что школе нужны перемены, нужно убедить всех этих людей в необходимости, а главное – в сути этих перемен!

Поэтому у любого министра два пути: карьерный и государственный. И оба эти пути – непростые. Карьерист должен иметь сильную интуицию на властные флюиды – чувствовать, куда дует ветер и как под этот ветер ставить образовательный парус. О, это сложная судьба – быть карьеристом! На протяжении одного срока ветер может меняться, вплоть до противоположного – и нужно не просто разворачиваться, а заранее угадать, под какое дуновение подстроиться! Одно неверное движение – и ты в отставке!

Другой путь: ощущать себя частью страны, ее перспектив, тягловой лошадью, вытаскивающей неповоротливую, тяжелую телегу просвещения из болота рутины и застоя, доказывать, что от просвещения зависит судьба народа.

Казалось бы, намного легче, если твое сидение в министерском кресле совпало с сильным течением в стране – перестройка или застой, неважно. Тут не нужно решать – время уже решило за тебя. Но время определило общее направление, а конкретные решения нужно принимать тебе, да еще и предлагать «наверх».

У Эдуарда Днепрова была очень сложная министерская судьба: тогдашняя власть не утруждала себя глубоким погружением в образовательную политику – ни Б. Ельцин, ни Е. Гайдар не воспринимали просвещение как серьезный фактор политики, экономики. В результате уровень федерального влияния на школу снизился до критически низкого, а региональные руководители велели своим министрам обслуживать свои взгляды и интересы. Кому-то повезло – Самара, Чувашия, Красноярский край, Тюмень, Якутия, Москва, там лидеры решились на системные изменения, но большинство увязло в рутине безденежья.

И Днепрову не удалось донести до политического руководства решающую для страны значимость образовательной политики, просвещения и просветительства, нового взгляда на воспитание как на приоритет государственного управления. Образование провалилось в дыру безответственности в правительстве – в прямом смысле, ни одно ведомство не включило правовую, экономическую проблематику образования в свою зону ответственности, а Днепрову никто таких полномочий не дал. В это время население огромной страны просто не понимало – что происходит в экономике, в политике, в социальной сфере, как жить? Ни учителя, ни в целом граждане. И никому в голову не пришло, что у министерства образования может появиться такая задача: просветить взрослых, сделать понятным рынок, частную собственность, предпринимательство, новую финансовую грамотность. В итоге все проблемы приватизации – из-за глубокого общественного непонимания: что это такое? Ну, а дальше: «кто смел, тот и съел».

В таком контексте вел свои реформы Эдуард Днепров, государственный деятель, которому не удалось убедить власть в общественной необходимости просвещения как базового приоритета.

Ну, он хотя бы пытался…

Александр Адамский

…Они стояли в фойе Кремлевского Дворца съездов, почти не веря своей победе, – счастливые, но пока немного растерянные. Только что на Всесоюзном съезде работников народного образования в результате бурных дебатов зал большинством голосов проголосовал за предложенную ими концепцию развития образования в нашей стране. Их Временный научно-исследовательский коллектив «Школа» (ВНИК «Школа») одержал победу над консервативной концепцией Академии педагогических наук СССР! Шел декабрь 1988 года. Теперь им предстояла огромная практическая работа по демократизации и гуманизации школы для наших детей. Они бросили вызов будущему в самом прямом смысле этого слова: ведь будущее страны завтра – ее дети сегодня. И руководить такой невероятной по ответственности работой предстояло их лидеру – Эдуарду Дмитриевичу Днепрову, отважному человеку с фантастической биографией.

Юный Днепров хотел стать военным моряком. В 22 года за его плечами уже Ленинградское Нахимовское военно-морское училище, штурманский факультет Высшего военно-морского училища имени М. В. Фрунзе, диплом с отличием. В 25 он старший лейтенант, штурман и парторг эскадренного миноносца. Руководство его ценит. Его ждет блестящая военная карьера. Но, учась на штурмана, Днепров поступает на отделение журналистики филфака Ленинградского университета, в те же 25 лет получает диплом (тоже с отличием) и становится аспирантом. Но уже не филологического, а исторического факультета. Его новый интерес – история отечественного образования.

На дворе – 1961 год. Представьте себе парторга эскадренного миноносца, пишущего Н.С. Хрущеву письмо, в котором предлагается провести в стране демократические реформы, в частности перейти к двухпартийной политической системе, убрать политотделы из армии и назначить гражданского министра обороны! Наивно-дерзкое безрассудство в умном взрослом человеке, офицере, члене партии? На что он рассчитывал? Ведь результат был вполне предсказуем: следствие по политической статье, исключение из членов КПСС и разжалование в лейтенанты.

Весной 1971 года Днепров увольняется со службы по состоянию здоровья. А за четыре года до демобилизации защищает диссертацию на соискание ученой степени кандидата исторических наук и начинает профессиональные публикации. Начинается совершенно новый жизненный этап, связанный с работой в Академии педагогических наук СССР.

Днепров убежден, что образование – это тот «философский камень», который способен превратить человека в Человека, а массу – в общество, а «вертикаль власти» – в демократию. Но для этого надо, чтобы люди, берущиеся за образование, поставили перед собой и перед ним такую цель.

Первого июня 1987 года орган ЦК КПСС газета «Правда» публикует программную статью Днепрова «Верю в учителя». Многие ее положения поразили бы современного читателя своей актуальностью – о некомпетентности отраслевых управленцев, о бессмысленности парализующей школу отчетности, о застое в педагогической науке. Эдуард Дмитриевич пишет: «Верю в учителя! В его самостоятельность, инициативу, творческий потенциал, в его преданность делу. Верю и нисколько не сомневаюсь в том, что, освобожденный от потока ошеломляющих его инструкций, он раскроется в полную силу и убедительно продемонстрирует свою гражданскую зрелость. Что педагогика сотрудничества вдохнет в школу новую жизнь, избавит ее от застарелых пороков, даст мощный взлет учительского творчества. Что в сотрудничестве с обществом, с наукой, с детьми учитель преобразит, обновит школу».

Это выступление в главной газете страны означало, что Днепров не просто «перешел Рубикон» и «бросил перчатку» – он de facto стал лидером оппозиции существующему в образовании порядку. Приказом Гособразования СССР были рождены два авторских коллектива – сугубо академический и днепровский, получивший название ВНИК «Школа», состоявший из приглашенных Днепровым друзей-специалистов, разделявших его взгляды. И ключевым событием стало одобрение концепции реформы образования, предложенной именно ВНИКом, на Всесоюзном съезде работников народного образования. Эта реформа опередила вектор развития образования в 1990-е годы прошлого века.

12 июня 1990 года провозглашается суверенитет Российской Федерации – и через неделю в новоучрежденное российское Министерство образования (на месте бывшего Минпроса) на Чистых Прудах приходит новоназначенный министр – Э.Д. Днепров. Начинается формирование новой структуры, нового функционала. В «коридорах власти» появляются новые люди. Между «центром» и «местами» начинают выстраиваться новые отношения.

Проходит год – и в августе 1991-го происходит путч ГКЧП. Это событие делает Днепрова не только ведомственно-образовательной, но яркой общественной фигурой российского масштаба: здание Минобразования на Чистых Прудах превращается в одну из главных «тыловых баз» сопротивления перевороту, в его подвалах печатается нелегальная газета «Общее дело», в министерской приемной организовано круглосуточное дежурство у телефонных аппаратов (молодым читателям нелишне напомнить, что других средств оперативной связи у сотрудников в то время еще не было), а сам Эдуард Дмитриевич на эти дни фактически уходит в подполье.

Да, Днепров был настоящим Министром, он знал (на уровне абсолютной внутренней убежденности), что не только призван, не только должен, но и действительно может превратить образование в то, чем оно в идеале является: в государственно-общественный институт, помогающий становлению новых поколений через обретение ими личностной, цивилизационно-культурной, социальной и профессиональной идентичности. Он твердо знал, он чувствовал, что настал его час!

Ничего нет удивительного, у него была тьма недоброжелателей: ему пеняли за «нечистоту» его «образовательного бэкграунда» («Он даже не имеет педагогического образования!» «Он никогда не работал в школе!»), не принимали его как деятеля, покусившегося на «лучшее в мире образование», подозревали в «образовательном цезарепапизме», в увлечении «большой политикой» в ущерб «непосредственному руководству министерством». А он, словно предчувствуя скорое изменение пресловутой «политической конъюнктуры», стремился сделать главное, после чего, как ему казалось, не может быть отката назад, – успеть провести через Государственную Думу новый Закон об образовании. И да, закон был проведен!

Школьное образование было деполитизировано, была прекращена идеологическая индоктринация подрастающего поколения. Стали легитимными негосударственные образовательные организации; «раскрепощена» деятельность так называемых «авторских школ», руководители которых разрабатывали образовательные программы, исходя из своих собственных (выстраданных) представлений о содержании и методах обучения и воспитания реальных детей в реальном социокультурном пространстве (в Москве, Ижевске, Хабаровске, Красноярске, на Кубани, Екатеринбурге и др.). Многие из них навсегда вошли в историю отечественного образования по имени их создателей («Школа Тубельского», «Школа Караковского», «Школа Щетинина», «Школа Рачевского»).

Именно во времена Днепрова произошел наивысший подъем инициативного педагогического творчества, ознаменованного возникновением сотен инновационных образовательных площадок. Это было настолько мощное движение, что последующие федеральные министры образования в течение более чем десятилетия были фактически вынуждены признавать его роль в качестве самостоятельного партнера внутри «своей» (государственной) системы образования: по представлению Института проблем образовательной политики «Эврика» им присваивался статус «Федеральная экспериментальная (позже – инновационная) площадка Министерства образования Российской Федерации». Только в 2010-е годы эта «инициативная вольница» завершилась: проблематика «инициатив» и их исполнители стали прерогативой самим ведомством.

И еще – очень важное: «Днепровская» образовательная реформа стала единственной в отечественной истории, вызвавшей к себе реальный общественно-культурный интерес. Старшее поколение отлично помнит, как, без преувеличения, десятки миллионов зрителей приникали к экранам телевизоров, когда в программах значились выступления педагогов-новаторов или «Контрольная для взрослых» (в течение десятка лет финансировавшаяся «Логовазом» Б. Березовского). Герои этих передач становились «героями времени», школа и школьное детство вдруг (но вполне закономерно для точки смены государственно-политической парадигмы) оказались в социокультурном фокусе. Это был своего рода «момент истины».

…Прошло сорок лет. Сменились два поколения. Считается, что это как раз тот срок, по истечении которого можно объективно оценивать результат по-настоящему глубинной, принципиальной образовательной реформы. При условии, конечно, что она проводилась последовательно и неуклонно, при заинтересованно-критическом отношении общества и свободной прессы, тщательно корректируясь по ходу реализации. Давайте спросим себя: были ли в истории нашей школы такие реформы?

А что касается Эдуарда Дмитриевича Днепрова – то он свое «жизненное задание» с честью выполнил. Вот только настоящее «время Днепрова», как видно, еще не пришло.

Владимир Бацын,

эксперт ИПОП «Эврика»