Все знают, что это невозможно, но он приходит и делает. Анатолий Аркадьевич Пинский

Бывают люди-институты. Те, кто создают правила и нормы не для других, а для себя. Не поучают окружающих: «Я знаю, как надо», а живут по своим правилам, при этом не отгораживаются от людей, а наоборот, находят общий язык, строят вместе со всеми школы, газеты, самолеты. Таким человеком-институтом был Анатолий Пинский, которому 19 июня исполнилось бы 70 лет, если бы он не ушел от нас в декабре 2006 года, в расцвете своего таланта.

…Мы вместе учились на физфаке ленинского пединститута, в то время там была бешеная концентрация талантливых студентов и преподавателей, по причине, хорошо известной старшему поколению, а молодые легко погуглят и узнают. Но Толя выделялся даже в этой интеллектуально конкурентной среде – прежде всего потому, что по наследству знал физику лучше всех, его папа был известным профессором, автором учебников по физике.

А во-вторых, потому что вокруг него всегда возникали чудесные события: то полуподпольные философские семинары, то вдруг все собрались идти на крестный ход (это в конце семидесятых!), благо Новодевичий монастырь был (и есть!) напротив физфака. То музыкальные вечера, на которых он пел, аккомпанируя себе на гитаре, но самым для меня неожиданным совпадением оказалась наша взаимная страсть к преферансу.

Компания подобралась тесная, и мы часто играли ночами в общежитии на Усачева, а иногда – в круглосуточной стоматологической поликлинике на улице Удальцова, в которой мама Толи работала замглавврача, а все игроки нашей «пульки» были устроены сторожами. Много позже мне стало понятно, почему среди интеллектуальной молодежи того времени так популярны были эти «виды деятельности», но именно по ним отличали людей «нашего круга» от совковых энтузиастов-карьеристов, которым физфак кишел так же, как и талантливыми физиками. У нас было слишком мало возможностей проявить себя, самореализоваться, найти свою задачу и ее реализовать.

Поэтому невинное пение песен у костра под гитару на турслете клуба самодеятельной песни (КСП), или участие в московском методологическом кружке, слушание лекций «самого ГП» — Георгия Петровича Щедровицкого, или участие в крестном ходе, или просиживание ночами, расписывая пульку в преферанс, были чуть ли не вызовом унылой комсомольской обыденности и серости тогдашней жизни. Все изменилось неожиданно и стремительно. И наступило время Пинского. Время быть свободным.

В честь юбилея Анатолия Аркадьевича Пинского мы публикуем два взгляда выдающихся педагогов, ученых, соратников Алексея Семёнова и Исака Фрумина. Каждый из них достоин очерка в нашей галерее героев «Педагогики сотрудничества», и поэтому их авторство так ценно. В первом материале Алексей Семенов – об Анатолии Пинском.

Александр Адамский

Мы стояли на лестничной площадке приемной председателя Московского департамента образования, и Ольга Николаевна Держицкая нас знакомила: «Вот это – директор Вальдорфской школы, Анатолий Аркадьевич Пинский». Я внутренне поморщился, как если бы Ольга Николаевна (человек восторженный) сказала: «Это Человек, который умеет летать!». Но… мы начали говорить с Пинским, и я тоже пришел в восторг: почувствовал, что педагогическую суть Вальдорфской школы можно реализовать и в нашем городе! Вскоре я это реально увидел.

…Как-то, не помню точно где, мы подошли с Толей к закрытым железным воротам, и он… не задумываясь, через них перелез (точнее – как-то перелетел) и открыл с другой стороны: «Все знают, что это невозможно, но он приходит и делает».

Очевидно, что невозможно быть добрым к детям, воспитывать целостную личность, принимать в школу неудобных детей от неудобных родителей и соответствовать требованиям вузовских вступительных экзаменов, ЕГЭ и пр. Но дети из государственной Вальдорфской школы 1060 поступали в элитные вузы на уровне выпускников элитных школ города.

Все знали, что школе невозможно честно, в соответствии с «буквой закона» соблюдать лицензионные и аккредитационные требования, соответствовать базисному учебному плану, иметь 15 учителей музыки на 600 детей, оказывать дополнительные образовательные услуги, проходить финансовые проверки и пр.: надо где-то хитрить, «как все». Но Толя доказывал, что это возможно, и всем (немногим) желающим показывал, как. Когда «буква» начинала сопротивляться, он шел к Владимиру Михайловичу Филиппову, и они вместе доделывали «букву».

В Школе Пинского, как и в любой Вальдорфской, было много искусства, музыки, танца, театра, ручного труда. И это в соответствии с общей концепцией Вальдорфских школ переплеталось со школьными предметами, проживанием «эпох». Но не менее важно, что искусство было настоящим, не «учебным». Театральное представление, будь то «Скрипач на крыше» или даже огромный «Пер Гюнт», захватывало зрителя, как серьезный, не школьный театр. Дети использовали дома вещи, созданные в столярной мастерской, расписывали стены в школе, готовили еду на ярмарках – «создавая, создаемся» по Коменскому.

Школа Пинского реализовывала многие важнейшие идеи, понятные хорошему учителю, но обычно лишь очень частично, редко и с трудом осуществлявшиеся в его работе: ведь надо проходить программу, сдавать экзамены (ЕГЭ, ВПР и т.п.), родители спрашивают, а РОНО контролирует. Здесь был очевидным почти не достижимый в «обычных» школах с «обычными» учителями и «обычными» родителями принцип, что школа – это не про отметки, а про развитие ребенка.

Взгляд на советскую де факто педагогику с бесконечно далеких позиций вальдорфской, совсем на нее не похожей, помогал учителям школы сменить точку зрения на их собственную работу, сфокусироваться на детях и делал естественными чудесные трансформации Пинского.

Как мы помним, когда его Школа перестала вписываться в ИХ «настоящую вальдорфскость», то он ушел из формальных рамок и остался с сущностью. Скульптурный портрет у него в кабинете, который считали Штайнером, оказался Менем.

С точки зрения будущего содержания образования, для меня был важен проект «Интеграция», где Толя пытался преодолеть границы между предметами (в первую очередь – естественно-научными), выработать общую систему больших идей, методов и понятий. Я добыл небольшое финансирование, Толя нас собрал (С.А. Ловягина и всех остальных) и выпустил чуть меньше десятка книжечек с релевантными материалами. Наш вариант БУПа (Е.И. Михайлова, А.А. Пинский, А.Л. Семенов, В.Д. Шадриков) наряду с двумя другими был принят Министерством. Отношение Пинского к цифровизации (совсем не вальдорфской) забегало далеко вперед, где-то до сегодняшнего дня; мы бы с ним понемножку его осуществили. Прочитав его текст последних лет, я у него спросил: «Возможен ли холокост в XXI веке»? Он ответил – «Нет»…

Департамент («иногда») выпускал бумаги, не слушая школу. Указания этих бумаг не выполнялись, у всех были неприятности. Директор школы мог заранее все это предсказать. Два директора – Толя Пинский и Женя Ямбург – собрались с одним ректором – Алексеем Семеновым – и решили создать Круглый стол директоров московских школ. Этот стол собирался в МИПКРО, мы что-то там ели и пили, туда мог прийти любой директор. Иногда мы приглашали туда кого-то из Департамента, ответственного за подготовку того или иного решения, и обсуждали, что реально происходит и что реально будет происходить. Формулировали нашу точку зрения и «доносили ее» до руководства, обычно по цепочке: Круглый стол – Семенов – Курнешова (первый зам.) – Кезина.

Однажды Толя решил провести торжественное заседание Круглого стола, где все должны были быть в смокингах. В другой раз был нанят теплоход, а на стоянке в лесу были лошади: Кезина на лошади удержалась, но один из директоров с нее все-таки упал…

Мне кажется, что благодаря Круглому столу часто мнение директоров школ доходило до руководства. Калина начал с того, что попросил меня собирать Круглый стол, чтобы он заработал в противоположном направлении: чтобы директора его, Калину, слышали.

Самое важное, что есть у нас от Толи, – это все же не тексты чрезвычайно широкого спектра (многие из них прекрасны и будут еще прочитаны и важны), а тот след, который он оставил в душах людей: тех, кто с ним работал и просто встречался, приводил детей в школу, приходил на школьные праздники, спектакли и родительские собрания.

Очевидно оправдалось мое ощущение, возникшее в первый день знакомства: «Анатолий Аркадьевич Пинский – это Человек, который умеет летать!».

Алексей Семенов,

академик РАН (отделение математических наук),

академик РАО (отделение общего образования),

завкафедрой МГУ,

директор Института кибернетики

и образовательной информатики им. А.И. Берга ФИЦ ИУ РАН,

член Комиссии РАН по экспертизе

Федеральных государственных образовательных стандартов и учебников