Инновационная образовательная сеть
АНО "Институт проблем образовательной политики "Эврика"

Владимир Бацын: Министру образования как "говорящая голова"

09 Марта 2017

Думаю, среди участников разговора нет никого, кто может опереться на собственный опыт работы федеральным министром образования. Да и тех, кто плотно, непосредственно, функционально взаимодействовал с лицами, находившимися в этой должности, и видел их работу как бы изнутри, – наверное, считаные единицы. Между тем дискурс, предложенный Ревеккой, требует именно такой экспертной позиции: судить о деятельности, которая известна нам, по сути дела, лишь понаслышке и вприглядку.

Что же это за должность такая – министр образования Российской Федерации? Каковы, выражаясь учительским языком, «предметные, метапредметные и личностные компетентности» человека, который ее отправляет? Наконец, можно ли говорить об идеальном, «универсальном» министре, о «министре на все времена»? Или хотя бы о каких-то инвариантных требованиях к этой чиновничьей «функции»?

Сам я проработал в министерствах образования – и в союзном, и в российском – четверть века. Галерея министров, которых я близко наблюдал, состоит из восьми персон. Заместителем одного из них я был четыре года. И честно скажу: у меня нет однозначных ответов на каждый из этих вопросов. Потому что разные исторические периоды требовали разных ответов. И, следовательно, разных людей, разных человеческих и профессиональных качеств.

Но попытку высказаться в по некоторым сюжетам я предприму.

Первый момент: уже стало банальностью говорить о принципиальном изменении роли образования в дальнейшей судьбе человеческой цивилизации: оно действительно становится (фактически стало) ключевым фактором либо развития, либо деградации обществ и государств – либо их мирного (хотя порой и напряженного) диалога, либо войны с применением «самых совершенных технологий». Как все мы прекрасно понимаем: решение о выборе того или иного сценария происходит не стихийно, а принимается людьми. На основании чего? Ответ очевиден: исключительно на основании их образования – тех знаний, мыслительных способностей, ценностных и нравственных ориентиров, а также стереотипов, предрассудков и т.д., которые были сформированы у них семьей, школой, церковью, университетом, всей традиционной или инновационной социокультурной средой, в которой протекала их жизнь.

Считаем ли мы, что государственная система образования способна влиять на свойства и качества этой социокультурной среды? Безусловно, да. И почтительно называем это государственной образовательной политикой. Но почти не даем себе труда понять и оценить ни содержание, ни качество и эффективность этого влияния, ни само его конечное целеполагание: что должно стать результатом этой политики, кто, где и как этот результат фиксирует и интерпретирует?

Твердо убежден, что той «говорящей головой», из уст которой общество должно слышать отчет об изменениях не внутри системы образования (в нашем случае – дошкольного и общего среднего), а во всем детско-подростковом социокультурном пространстве, должен быть именно министр образования. Но его реальный горизонт сегодня – быть, образно говоря, министром детских садов, школ и домов детского творчества. Сохраняющаяся узкая ведомственность (фактически замкнутость) нашей системы практически исключила даже саму возможность ее диалога с обществом: мы сами видим – министру (ведомству) с ним просто не о чем говорить.

И здесь – второй момент: фактически моносубъектная «государственная образовательная политика», существующая в нашей стране уже третье столетие, больше невозможна – она должна, наконец, стать нормальной общенациональной образовательной политикой, не на словах, а на деле включающей в число своих полноправных субъектов все сообщества, имеющие интересы в сфере образования.

А их немало, и они очень разные. Это и так называемые «продвинутые родители», выражающие интересы своих еще более продвинутых детей. И этнокультурные общественные организации, выступающие за сохранение традиционных ценностей своих народов средствами образования. И инновационные либералы. И адепты «лучшей в мире советской школы». И борцы за «духовность» до полной катехизации обучения и вопитания. Собственно говоря, политика и есть механизм публичного предъявления, сопоставления и поиска динамического баланса всех этих (и многих других) разновекторных интересов и тенденций. В таких обстоятельствах министр не может не быть подлинной, масштабной политической фигурой: он должен обладать способностью быть не только организатором и модератором этого диалога, но и способностью дать своим решениям убедительную для общества редакцию.

Третий момент состоит в том, что без таких «рамочных» политических (стратегических) решений невозможно ни дать верифицируемые предложения правительству и/или парламенту, ни предпринять осмысленные акции по каким-либо изменениям внутри системы. Ведь реформы должны быть целесообразными, т.е. сообразующимися с некоторой публично выработанной и внятно артикулированной целью. Но если эти условия не соблюдены, любое решение будет встречено негативно – не понято, не принято, выхолощено и профанировано. Между тем давно известно: страны, в которых образовательные реформы оказались успешными, осуществляли их в течение нескольких десятилетий – с одной стороны, при поддержке правительства, которое не меняло приоритетов и правил игры, с другой – при поддержке общества в целом (не говоря уже о самом образовательном сообществе). Ни о каком подобном консенсусе в нынешней России говорить не приходится.

Именно поэтому вполне, казалось бы, разумные и крайне своевременные предложения о децентрализации управления системой образования, о предоставлении школам самостоятельности (в том числе финансовой), о придании ребенку статуса главного субъекта и цели образовательной деятельности, о результатах общего образования и т.д. повисают в воздухе: они не становятся предметом общественного диалога о прогнозируемом будущем, не вводятся в актуальный социокультурный контекст. Да о чем говорить, если сами учителя затрудняются ответить на вопрос, что такое «современное образование» и насколько совпадает с ним то, которое дают лично они своим ученикам?

Итак, если подвести условную черту: министр образования – тот, кто способен предложить «повестку дня», среди важнейших пунктов которой будут значиться, по крайне мере, три следующих.

Первый: ответы на какие вызовы, стоящие перед страной, зависят от системы образования? Второй: готова ли система образования к тому, чтобы дать эти ответы, а если нет, то что нужно для этого сделать.

Третий: что будет представлять собой система образования и – еще важнее – качество человеческого потенциала нации в случае полной успешной реализации министерского замысла? Способность предложить такую «повестку дня» – альфа и омега в «экзамене на универсальную компетентность». А если еще и харизма…

Если общество (и учителя, как его составная часть) примет эту повестку, если поймает себя на мысли «хочу, чтобы так и было», то сознательно и ответственно впряжется в составление и реализацию ее «дорожной карты» – и «в дальний путь на долгие года», как пелось в когда-то популярной песне.

Не будем забывать – Финляндия начала в семидесятые. Быстрее едва ли получится: народное образование – вещь инерционная.

Владимир Бацын



Все "Событие дня"

система комментирования CACKLE

Подписка



Анонсы событий
Новости проекта

Укажите свой e-mail:




АНО "Институт проблем образовательной политики "Эврика": Cеминары и конференции | Библиотека | Сведения об организации
Адрес: Москва, 105187, ул.Щербаковская, д.53, стр.17, офис 207, тел. 8-495-247-58-00 E-mail: eureka@eurekanet.ru
Все права за Институтом проблем образовательной политики "Эврика" © 2001-2017


 Rambler's Top100